дикий филолог (queyntefantasye) wrote,
дикий филолог
queyntefantasye

садизм и мазохизм на сцене: показывать или не показывать? смотреть или не смотреть?

Ходили давеча с дружественными академиками на "Conte d'amour": шведско-финляндская-немецкая постановка, непрямо основанная на деле Фритцля. Постановка довольно мучительная, продолжается три часа - народ не выдерживал и уходил. Моя коллега сломалась после первого часа и ушла ждать нас в паб.
Резенции постановка получила самые отвратительные.

У нее были, конечно, недостатки. Например, создавалось впечатление, что автор незадолго прочитал "Тотем и табу" Фрейда, и так им захватился, что рассовал везде, а на случай, если мы не поймем, заставил персонажей иногда этот текст цитировать. Ну и вообще, по-моему, не было нужды вот прямо так брать и привязывать пьесу к делу Фритцля: мне она, пока я не прочитала потом брошюрку, показалась скорее абстрактной медитацией о любви в целом. И подвальчик их - такой душной абстрактной комнатой, в которую мы все так и норовим запереть наших возлюбленных.

Поставлена она была вот так: на сцене помостки, на помостках комната, с кушеткой и тумбочкой. Под помостками - подвал, затянутый почти непрозрачной пленкой. На картинке не видно, но персонажи были одеты в яркие цвета, и их ситуэты были очень отчетливо различимы, когда они за пленкой двигались, а особенно когда подходили к ней близко.
На сценой - две картинки: левая транслируется из неподвижной камеры, установленной в углу подвала, вторая из ручной камеры, которую актеры передают друг другу.

И, в общем, эти три параллельных представления заставляют понять, насколько мы абстрагируемся от кино и театра (по-разному, конечно - от кино все-таки сильнее). Потому что, естественно, два огромных экрана над сценой притягивают внимание: и ты смотришь, как там персонажи мучают друг друга, психологически и физически, не брезгуя никакими неполиткорректными стереотипами, а потом вдруг переводишь взгляд вниз и понимаешь, что все это происходит вот прямо сейчас за пленкой в подвале. Это трудно осознать, но это бьет наотмашь.

Конечно, это проблема любого экспериментального искусства - как достигнуть баланса между чистотой и дерзостью эксперимента и удовольствием зрителя/читателя? Некоторые экспериментальные работы читаются или смотрятся только один раз, потому что в университете задали: потому что работы в них для зрителя много, а катарсиса чуть; проработал ты их, проанализировал, поцокал языком, и отложил.

Но мне все-таки постановка понравилась - показалась даже в некотором роде необходимой. Да, она страшно растянута, причем совершенно сознательно - в индивидуальных сценах монотонно повторяются фразы или жесты, например; но ведь она и ищет показать нечто, что идет монотонными циклами, без конца и без начала, в подвале, который все более душный и захламленный. Она и ищет показать мучительное повторение, ужасное даже не столько физической эксплицитностью или циничным использованием стереотипов, а именно этим мелочным, замкнутым пространством, где все участники испытывают уже не страх, а усталость и отвращение.

Критики, которые постановку так костерили, мне кажется, используют определение Шкловского (да, опять): "Изображение садизма на сцене и есть садизм". То есть, изображая насилие на сцене, мы тем самым ему потворствуем и закрепляем?
Но тогда получается, что садизм есть, а изображения его нет, и у зрителей нет языка, которым реальный садизм можно обсуждать, нет даже общей схемы, по которой его можно осознать.

Вот этот вечный вопрос: что можно и нужно показывать, а что прятать, чтобы зрители не научились плохому?
Tags: pop-culture, quotidiana, экскурсы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments