дикий филолог (queyntefantasye) wrote,
дикий филолог
queyntefantasye

то он с трубкой, а то без трубки: ожившая статуя в поздне-советском романе

На излете Советского Союза появляется страх перед статуями - перед всеми этими гипсовыми трубачами, девушками с веслом, многочисленными изваяниями вождей. Обсуждая место изображений вождей в советской культуре, часто (и справедливо) говорят о квазирелигиозном культе: о ленинских уголках с портретом Ильича, сознательно внедрявшихся как замена угла с иконами, об изображениях в каждом публичном помещении, об изваяниях, пристально следящих с улиц, с площадей, с аллей. Неудивительно, что со временем они начинают восприниматься как псевдоподии какого-то огромного, голодного организма, смотрящего миллионами глаз, жаждущего обволочь, лишить индивидуальности.

Например, "Голубятня на желтой поляне" Владислава Крапивина - страшные Те, безликие противники всего живого и человеческого, которые появляются в виде вроде бы манекенов, но не пластмассовых, а "глазированных", "глиняных". Во второй части трилогии следит за героями гипсовая статуя с веслом, стоящая в парке - и торопящийся Юрка, пробегая мимо нее, два раза подряд падает и обдирает коленку. Также оказывается Тем каменный старик с рыбкой, установленный для красоты на газоне: он разбивается на кусочки, когда роботенок Васька стукает по нему барабанной палочкой.
В последней части, оказывается, что гипс и есть настоящее состояние Тех в нашем мире, как бы реально они не выглядели. Так, Магистр является на встречу с Яром "в кожаном пальто и модной шляпчонке - тоже кожаной. Этакий уверенный в себе ученый деятель, который привык следить за своей внешностью. Борода была образец аккуратности", а после успешного отпора падает кучей гипсовых осколков. Чита комментирует: "Странно, что даже пальто превратилось в гипсовую корку".

Еще более интересен момент в "Граде обреченном" Стругацких, когда экспедиция под руководством Андрея исследует заброшенный город (Пак называет его "Город Тысячи Статуй"). В первый раз слыша шагающую статую, Андрей чувствует в ее шагах "какую-то несокрушимую и неотвратимую победительность". Когда он наконец видит саму статую, она стоит "напряженно вытянувшись, задрав объемистый подбородок, одна рука заложена за спину, другая - то ли грозя, то ли указуя в небеса - поднята, и выставлен указательный палец..."
Поза достаточно красноречивая и для советского читателя легко узнаваемая, но на всякий случай Изя поясняет (Андрей, выходец из раннего советского периода, его не понимает): "То он в бронзе, а то он в мраморе, то он с трубкой, а то без трубки..." В этом высказывании, собственно, и кроется разница между ролью статуй в романе Стругацких (и в трилогии Крапивина) и, скажем, функцией Медного Всадника, гонящегося за несчастным Евгением. Медный Всадник - один. В поэме Пушкина он выступает как уникальное олицетворение основателя города, и гонится за героем в наказание за хулу, возведенную на этого основателя и его творение. И у Крапивина, и у Стругацких - статуи множатся в бесконечность (Андрей с Изей и Паком натыкаются на площадь, утыканную тысячами пустых постаментов), самим своим множеством символизируя некую тупую и бесмысленно жестокую силу, направленную на уничтожение. Сам Андрей испытывает в столкновении со статуями почти полное исчезновение индивидуальности, почти аннигиляцию, растворение; поняв, что читал им лекцию почти четыре дня, он сокрушается: "Да-а... Закрутила, значит, завертела гадская сила, заморочила, одурманила меня..."

Сопротивление, кстати, в обоих романах одинаковое: отказ верить. Магистр у Крапивина становится уязвим, когда герои уличают его во лжи, и легко разбивается на кусочки детским мячиком. Андрей избавляется от наваждения, крикнув: "Хватит врать! ... Совесть надо иметь!", перебивая славословия, несущиеся с другого конца стола. И только тогда он способен повернуться и побрести прочь из библиотеки, туда, где уже напрочь разбита его экспедиция.
Проводя параллель между этими двумя романами, необходимо, конечно, делать поправку на разницу в жанрах и предполагаемых читателях. Но и там, и там присутствует страх перед полчищами изваяний - гипсовых, каменных, металлических - против нашествия которых практически невозможно сопротивляться, потому что все вокруг уверены в их полезности, красоте и необходимости. У Крапивина Те неопределенно паразитируют на человечестве, а у Стругацких прямо питаются восхвалениями. Перед героями романов стоит одинаковая задача: развеять дурман, вырваться из плена, разбить статуи и крикнуть, как героиня "Лабиринта" королю гоблинов: "У тебя нет надо мной власти!"
Tags: pop-culture, советский реализм, экскурсы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments