дикий филолог (queyntefantasye) wrote,
дикий филолог
queyntefantasye

Categories:

непоправимые поступки и невосполнимые потери: вечная зима в балете "зимняя сказка"

В ноябре у нас шел балет шекспировской "Зимней сказки" (The National Ballet of Canada and the Royal Ballet, UK; музыка Joby Talbot, хореография Christopher Wheeldon). Я, признаюсь честно, пошла несколько обреченно: не то что я не люблю балет как таковой, но виденные мной ранее постановки были построены по принципу "немного сюжета, а теперь двадцатиминутная сцена, в которой танцоры показывают свое мастерство". Я не высокий ценитель, мне мастерству классического балета трудно отдать должное, мне хочется дальше, в рассказ. На "Спящей красавице" я даже, помню, задремала: там то все феи по очереди исполняли соло на сцене, то какие-то дворцовые балы и теперь все исполняют парные номера, и так далее. А тут еще Шекспир!

Так вот. "Зимняя сказка" оказалась, как говорит программка, "narrative ballet" - то есть, я так понимаю, сочетание балета с интерпретативным танцем. И они танцевали сюжет, причем танцевали так, что весь ряд рыдал, и я тоже рыдала, хотя я "Зимнюю сказку" не очень и люблю на самом деле, но этот балет как раз дотянулся до того, нелюбимого, вытащил его на свет.

Все дело в том, что в "Зимней сказке" настоящими мне всегда казались только первые три акта. Бессмысленная, разрушающая ревность Леонта, отчаяние Гермионы, смерть ребенка, младенец, оторванный от матери, Антигон на чужом берегу, убегающий от медведя в никуда, в смерть, в вечную зиму. В метатеатральном смысле - эта история и есть то, что маленький Мамиллий рассказывает маме, объясняя, что "зимой - лучше всего грустная сказка".
И вот это было сыграно безупречно. Танец Леонта с Поликсеном - и втроем с Гермионой, и зарождающаяся ревность, и Леонтий, крадущийся между колонн, в зеленом мертвенном свете своей больной фантазии, в котором жена с его лучшим другом корчатся от преступной страсти, и суд над Гермионой, черный, неприступный король, для которого мольбы жены - пустой звук, и маленький мальчик в ночной рубашке, волочащий игрушку, спускающийся в этом время, шаг за шагом, по бесконечной лестнице, а потом беззвучно падающий, не в силах пережить происходящего. А на сцене - зима, снежинки, сугробы на заднике, и на Антигона встает зимний медведь-демон, страшный, бесформенный, огромный, всех съест, ничего не оставит.

После этого четвертый и пятый акты в пьесе кажутся фантазией, недостижимой мечтой о весне, когда все опять зацветет, исчезнут гоблины и духи, о которых говорил маленький Мамиллий маме, и будут ярмарки, и потерянный младенец не только найдется, но и помирит Леонта с Поликсеном, и будет новая свадьба, и новая надежда, и Полине назначают нового мужа, и даже статуя оживет и сойдет с пьедестала, и окажется живой, простившей все Гермионой, и схватит Леонта в объятия.

Балет эту фантазию разрушает.
Во втором акте надежда еще жива: на сцене - гигантское дерево, прямо-таки Древо Жизни, и танцующие пейзане.
Но в третьем, заключительном акте мы возвращаемся в холодный, бесцветный мир Леонта, который живет воспоминанием о своих деяниях, о своих потерях, а если он забудет - то Полина напомнит. Вообще она в этом балете играет центральную роль: грудью становится на защиту Гермионы, пытается оградить Мамиллия, танцует обвинение королю, и вот теперь - напоминает, напоминает, каждый час, каждую минуту.
И статуя, которую Полина представляет Леонту - статуя матери с ребенком, Гермионы с Мамиллием. И хоть Гермиона оживает, сходит к мужу - она по-прежнему белая, холодная, не тянется его обнять, смотрит грустными глазами, а на заднем плане стоит маленький каменный мальчик, который ожить не может. И Леонт боится ожившую статую: она уходит с дочкой, а король остается, пока Полина не подталкивает его идти за ними, просто идти, даже если ничего уже не починить.

Последний танец - танец Полины, женщины, которая потеряла все, и даже глупого короля, с которым она прожила шестнадцать лет, и муж её не оживет, его догнал зимний демон-медведь, и другого мужа ей не надо. Последнее, что мы видим - это Полина, распростертая перед статуей в белом свете сцены, а больше у нее и нет ничего, только этот каменный ребенок, только это окаменевшее напоминание о том, что не все сделанное можно исправить, что мертвые не оживают, что зима никогда не отступит.
Tags: arôme académique, экскурсы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments