January 7th, 2013

(no subject)

Сегодняшним утром, успела до автобуса заскочить еще на одну сессию конференцию, самую раннюю, в восемь тридцать утра. Первой там говорила очень мастистая и очень пожилая академическая леди; доклад ее, кроме всего остального, был замечателен тем, что полностью презрел двадцатиминутный предел и продолжил свой неспешный ход, обрастая все новыми и новыми подробностями. После двадцати пяти минут народ начал волноваться – особенно же волновались модератор сессии и остальные докладчики, справедливо опасаясь за свои кусочки времени, но леди была невозмутима, как глухарь на току: она смотрела в свою бумажку, блаженно игнорируя напряженную атмосферу.

Обычно в таких случаях модератор как-то вмешивается – покашливает, шуршит, показывает выразительно на часы. Но тут любое вмешательство очень явно было бы нарушением иерархии: модератор, он же организатор, был сравнительно молод, и по сравнению с академической леди не котировался (представляю, как он радовался, как она согласилась выступить в его сессии). И тут я имела неописуемое удовольствие (хоть это и звучит жестоко) наблюдать стадии неотвратимо усиливающегося академического отчаяния: модератор весь как-то втянулся в себя, обвис, начал пристально глядеть на поверхность стола, сдерживая слезы зажатый в тисках тяжелой дилеммы. Когда доклад разросся до тридцати минут, он вообще потерял человеческий облик, пошел пятнами и складками и, кажется, начал скрежетать зубами.

А леди так ничего и не заметила: дочитала до тридцати пяти минут, радостно всем улыбнулась и села. И, кажется, задремала.

сон разума

Как всегда в путешествиях, снится сумбур. Позавчера ollo_evа, комментируя пост про девственных мучениц, упомянула фильм “Лабиринт фавна”, а я, на свою голову, нагуглила себе описание с картинками, чтобы освежить память. И всю ночь потом в моих снах путались какие-то призрачные коридоры, сверкали глаза, и – видимо по ассоциации с именем девочки-героини – неотвратимо лезла из своего ручья Офелия, по-масодовски простоволосая и острозубая.

Кроме того, уже который день читаю «Шостакович и Сталин» Соломона Волкова (порекомендованную одним из рецензентов моей статьи о советском Шекспире – очень любопытная работа, хоть и не особо академическая, и с указанием источников у него туговато). Волков с упоением описывает, одно за другим, все произведения композитора, с которыми я не знакома – и мне приходится их представлять по подробным описаниям, сопереживая восторженным эмоциям. И вот, кажется, мой абсолютно не разбирающийся в музыке (а тем более в классической) мозг надорвался: задремала на автобусе, и снились мне симфонии Шостаковича, уплотнившиеся в этом сне до грубой, шероховатой осязаемости, висящие в моем солнечном сне известковой, щекочущей взвесью, отплывающие от лица непроворными рыбками.