September 30th, 2017

метатеатр в "укрощении строптивой": пьяный лудильщик, советский режиссер и культурные гангстеры

Вот если меня спросить, какая шекспировская пьеса самая метатеатральная, я сразу скажу - "Укрощение строптивой". Что там гамлетовская пьеса-в-пьесе, что там монологи Яго, обращенные прямо к публике. Если хочется почувствовать, что весь мир - это сцена, а все люди актеры, то лучше сразу тогда читать пьесу, в которой все действие, с первого акта по пятый, это представление, показываемое актерам-зрителям, присутствующим на сцене.
Тут мне всегда вспоминается "Дом, который построил Свифт," конечно: "Но наш губернатор оказался хитрее, - он нанял зрителей!" С советским метатеатром, конечно, не сравнится ничто и никогда, - культурная идеология страны как арт-проект, уникальная вещь. Собственно, советский фильм по "Укрощению строптивой" это отражает.

Так вот, пьеса "Укрощение строптивой" начинается совершенно не с истории Катарины и сестры ее Бьянки, и не с кучи мужчин, жаждущих на Бьянке жениться, а с одного вдребезги пьяного английского бродячего лудильщика по имени Кристофер Слай, которого пинками выкидывают из таверны за неуплату.Collapse )

травмирующая роль искусства

Вот когда я в Вашингтоне была в Smithsonian Art Museum, то, проходя, заметила бронзовую скульптуру: обнаженная женщина - кувыркается, что ли? Подошла к табличке: называется "Tumbling Woman." Создана в честь жертв 9/11.
И тогда я поняла. Она не кувыркается. Она - падает. Впечатывается в пол.
Реакция у меня была совершенно физиологическая: моментальный озноб, тошнота, головокружение. Несмотря на то, что я во время 9/11 была в другой стране и вообще мало знала из того, что происходило в Нью-Йорке.
И вот уже придя домой, я погуглила и узнала, что эта скульптура Эрика Фишля была изначально установлена в нью-йорковском Рокфеллер-Центре в сентябре 2002-го года. То есть через год после Башен-Близнецов. И почти сразу же была волна народного возмущения, и ее накрыли, спрятали, а потом и убрали.

В сети есть интервью с самим Фишлем, где тот сожалеет о давании согласия на то, чтобы скульптуру убрали. Мол, такая реакция потому, что у американцев сложные отношения с человеческим телом, они не хотят думать о тех конкретных людях, которые погибли. О том, как они прыгали, как падали. Как жили в полете до того момента, пока не умерли. Надо было скультуру оставить, где стояла.
Зато другие люди описывали свою встречу со скульптурой как внезапное насилие. Как будто на них вдруг бросились с напоминанием о страшном горе, о самых ужасных воспоминаниях, как будто нанесли физическую травму.
Collapse )