дикий филолог (queyntefantasye) wrote,
дикий филолог
queyntefantasye

библейские аллюзии в советском романе: искушение Иисуса

Одна из причин, по которой я так нежно люблю советский роман – это то несколько противоречивое упорство, с которым он продолжает пользоваться приемами популярной христианской литературы, иногда не стесняясь вернуться прямо к библейским сюжетам. Неоднократно уже указывали на особый жанр советской мученической литературы, возникший после Второй Мировой. В детстве я читала все, что написано, в том числе и эти книги – в то время они уже не были частью программы, но обязательно стояли в каждом классе, позабытые-позаброшенные. Хорошо помню эти подробные описания истязаемых девушек и детей, в которых палач обязательно испытывал животную ярость, а мученики были бесконечно терпеливы и говорили социалистическими лозунгами (когда я всерьез занялась средневековыми девственными мученицами, на меня повеяло родным духом).

Недавно по работе прочла сразу несколько ранних советских романов и обнаружила еще один переходящий сюжетный ход: искушение главного героя славой и богатством. У Ильи Эренбурга в «Не переводя дыхания», немец Штрем приходит к ботанику Ляссу, одержимому мыслью насадить сады и поля пшеницы в тундре, и говорит тому: «Я знаю, в каких условиях вы работаете. Ученый с вашим именем не может получить средств на оборудование новой лаборатории. […] За границей положение иное. Несмотря на мировой кризис пшеницы, имеются страны, которые чрезвычайно заинтересованы вашими работами. […] У нас вы сможете проявить свой научный гений. Фирма Краузе в частности просит передать ей семена установленных вами новых сортов и данные об их яровизации. Гонорар вы должны определить сами, причем я гарантирую вам тайну. […] У меня имеются рекомендательные письма от ваших заграничных коллег. Директор фирмы Краузе беседовал с министром. Если вы остановитесь на Швеции, вам предлагают кафедру в Упсале и руководство селекционной станцией» (126-128).
В ответ на это предложение ботаник Лясс разражается нервическим хохотом и выгоняет Штрема, угрожая натравить на него собаку.

У Вениамина Каверина уже само название романа - «Исполнение желаний», свидетельствует о том, что различные соблазны и противостояние им являются важной темой этого произведения. Ключевой момент – это сцена между молодым студентом-историком Трубачевским, работающим с архивом своего учителя Бауэра, и Неворожиным, мутным человеком с целями, чуждыми коммунистическому обществу.
Неворожин пугает Трубачевского, что тот слишком интеллигентен, чтобы добиться успеха в советской науке – его, не состоящего в партии, не возьмут даже в аспирантуру: «У вас нет будущности. То, о чем вы мечтаете, никогда не осуществится». «О чем же я, по-вашему, мечтаю?» спрашивает Трубачевский, и ему отвечают, точно угадывая потаенное: «О славе. […] Вы мечтаете о том, чтобы в трамвае, на улице, в театре вас узнавали в лицо, чтобы за вашей спиной шептали: «Трубачевский!» Вы тысячу раз представляли свое имя в газете, в журнале, в иностранном журнале. Вы сочиняли о себе статьи. В лучшем случае на вашу долю выпадет только одна статья – некролог в вечерней «Красной газете».»
Неворожин предлагает сделку: Трубачевский должен способствовать ему в продаже за границу архива Бауэра, его коллекции уникальных исторических документов и публикаций. Такая продажа, по словам Неворожина, послужит двум благим целям одновременно: у Трубачевского будут деньги на исторические открытия и публикации, которые сделают его знаменитым за рубежом, и, в то же время, важные бумаги станут доступны другим ученым. Он говорит: «Вы знаете, достаточно будет продать пандекты Никона Черногорца, чтобы издать с вашими комментариями неизвестные письма Наполеона, которые произведут шум в европейской науке. Книга, за которую здесь вы получите прибавку жалованья в двадцать пять рублей, сделает вам имя в Париже. Послушайте.... Бауэр болен, у него рак, ему осталось недолго жить. Зачем ему эти бумаги? Он прожил хорошую жизнь – нам с вами такой не прожить, - и, знаете ли, он был бы не очень огорчен, честное слово! Разумеется, он выгнал бы меня вон и, может быть, позвонил бы куда-нибудь по телефону, но в глубине души... Ведь речь идет об издании документов, которые он собирал сорок лет. Какой же настоящий ученый предпочтет, чтобы они еще сорок лет пролежали в архиве Академии наук или Публичной библиотеки?» (377-379).
После долгих колебаний, Трубачевский выбирает правильно, говоря Неворожину: «...мне нечего бояться... Это все ложь... Вы обыкновенный вор и ничего больше» (418).

Какое знакомое эхо! Вот этого:
«Опять берет Его диавол на весьма высокую горе и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне.
Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Матфей 48-10).

То, что оба романа написаны в 1930-х годах, имеет большое значение: несмотря на антирелигиозную пропаганду, и писатели, и их предполагаемая аудитория все еще хорошо знакомы с основными библейскими тропами. Такие аллюзии очень четко показывают разрыв между теорией и практикой: идеологически чуждые, они, тем не менее, оказываются удобным сюжетным приемом из-за немедленной распознаваемости. Таким образом, они позволяют писателям намекнуть на масштабы происходящей борьбы. В этих двух сценах сопротивления соблазну решается не просто место провождения исследований, преподавания и публикации результатов, а вопрос служения добру или злу. Искуситель предлагает главному герою славу мирскую в обмен на поклонение капиталистическим ценностям, но герой способен сделать правильный выбор и отказаться. Подсказываемая мотивация мало отличается от библейского объяснения: настоящий ученый может служить только советской власти, несмотря на вероятность, что служение это никогда не будет при жизни вознаграждено.

Частично поэтому, мне кажется, советскому роману так трудно противостоять: как и любая хорошая идеология, он не изобретает велосипед, а использует крепко устоявшиеся литературные традиции, которые пронзительно отзываются в читателе. Любые логические соображение напрочь забиваются этим эмоциональным откликом: ну кто, в самом деле, предпочтет выбрать славу мирскую вместо вечной жизни?
Tags: arôme académique, pop-culture, экскурсы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 58 comments